Юбилей поэтессы Майрамкан Абылкасымовой.

Уважаемая Майрамкан Абылкасымовна!

Примите наши самые искренние поздравления с Вашим замечательным праздником!

В Вашем лице мы знаем талантливого представителя новой формы стихосложения в современной киргизской поэзии – родоначальника белого стиха. Имя Майрамкан знает широкий круг читателей благодаря Вашим книгам: «Этой весной много цветов», «Веру в сердце храню», «Отечество», «Синеглазый Иссык-Куль» и других, изданным на киргизском, русском, украинском, болгарском языках.

Мы знаем, что в новом свободном государстве Кыргызстан Ваше имя по-прежнему произносится гордо, в когорте ярких представителей национальной культуры и литературы. Это радует нас, ибо талант всегда должен оцениваться по достоинству.

Народная поэтесса Киргизии, лауреат премии ВЛКСМ, лауреат Государственной премии им. Токтогула – немалые достижения в жизни одного человека. Это и есть Ваш вклад в престиж нации!

Желаем Вам, дорогая Майрамкан, долгих лет жизни, здоровья и процветания.

ЕВГЕНИЙ СИДОРОВ, первый секретарь Союза писателей Москвы, литературный критик,

АЛЕКСАНДР РЕКЕМЧУК, генеральный директор издательства «ПИК», прозаик,

ЛЮДМИЛА ЩИПАХИНА, секретарь Союза писателей России, поэтесса,

ТАТЬЯНА КУЗОВЛЕВА, поэтесса, переводчик, главный редактор журнала «Кольцо «А»,

КИРИЛЛ КОВАЛЬДЖИ, поэт, критик,

МИХАИЛ СИНЕЛЬНИКОВ, поэт, переводчик,

МУСА МУРАТАЛИЕВ, писатель.

 

Майрамкан АБЫЛКАСЫМОВА

«АИЛ МОЙ МИЛЫЙ…»

Перевод Риммы КАЗАКОВОЙ

 

Аил мой милый… Дикая природа.

Не новый дом от гор невдалеке.

мой добрый дом, хранящий сказки рода,

где дым над крышей в сладком завитке,

где можно от восхода до захода

играть на камышовом чердаке…

 

Летела юность, как сплошная шалость,

рвала цветы и припадала к ним,

как будто это к матери прижалось

дитя – и стало с матерью одним…

Босая юность… Мы к тебе не жалость,

а зависть удивленную храним.

 

В горах росла я. Эти склоны – голы,

те – в зелени дымящейся, как шерсть…

Люблю высокогорные просторы.

Вы, горы, словно жизнь, а в жизни есть

пустые склоны, что не красят горы,

и все, чего в родных горах не счесть…

 

Но юным днем, голубизной сиявшим,

в хрустальность и прозрачность первых слов

война вломилась самолетом вражьим,

шипеньем бомб над сказкой тихих снов,

над Ала-Тоо, над знакомым кряжем,

над родиной – основою основ.

 

А мама умерла. Ушла так рано.

Другим мои капризы не нужны…

Жить без неё так страшно и так странно.

Но мама – это где-то до войны.

А у меня – зеленая поляна

да там речонка в полторы волны…

 

Как горько надо мной склонились ивы,

как горько отвечало эхо скал,

как будто голосок его пугливый

со мною вместе мать мою искал…

А шквал трепал кустов прибережных гривы,

седые ивы за косы таскал…

 

Спросите, как я выросла без мамы.

Я расскажу, как ласковы арчи,

и как лучи рассвета горячи,

как скалы научили быть упрямой,

как горы говорили мне: «Молчи!

Не унывай. Ходи легко и прямо…»

 

И молодость любви была полна,

не важно, что была она сурова,

что обожгла великая война

все камышинки у родного крова,

любила так, что умереть она

была готова — и воскреснуть снова!

 

Я вспоминаю это все не часто,

задевши память кончиком пера…

А дни идут,

а годы мчатся, мчатся,

и вот все чаще – эти вечера,

когда, нахлынув, сердце рвет на части

та славная и трудная пора…

1965