Musa Murataliev


Looking down the street, I saw Hunchback from the eighth floor. He began walking to the stadium, but stopped suddenly. Then he began walking left to the side of the church, but after taking a few steps, stopped again. After coming out in the street, I found him standing in the same place. Once I came up to him, he said:
— I need sausage.
— How much?
— One ring.
He was standing, with a string-bag in his right hand and his hands behind his bent back. His back was bent since he was born. Bent-back became his name. That’s why in house No.8 on Eleventh Street, the people called him Hunchback.
— What kind of sausage do you need? I asked.
— I do not know about sausage, he said.
— You aren’t playing the fool, are you?
— I need a good one…
— Any sausage is good when you’re hungry.
-… so she would like it.
— And which one do you like?
— Liverka!- he replied happily. — I don’t know a thing about the other ones!
— It was used to feed cats and dogs. That liverwurst is called «a dog’s happiness». And do you know why people began liking it so much?
— Yes I do — replied Hunchback.
— Previously there was one sausage for the capital, and one for the others. That’s when people got used to liverka. They were eating it with great pleasure. After eating it, they would go back in the shop to ask: «When will our favorite sausage appear on the shelves? When will they bring more?» Saleswomen would reply: «Enough moaning! You’ll eat it when it gets here!» People would leave the shop, hoping that their favorite liverka would appear again.
— And which one is good?
— Saveloy is a good one — I replied.
— Yeah, I saw it! — he said — It was filled with small pieces of fat…
— That’s saveloy. It can be refined. It can be dry or jerked. It can be made from veal, pork or sometimes from horse. All refined types of smoked sausages are called saveloy.
— How could it be? — Hunchback said with exasperation- What? Liverwurst was made for animals only?
— It’s not that bad — I calmed him — It was not loved by Soviet eaters for nothing.
— They didn’t like it for being tasty, but cheap! – Hunchback objected.
— That’s true. People lived by the rules. The government would plan the foodstuff so that everyone gets a little of it!
The street-sweeping immigrant was coming towards us. I didn’t know his name, nor the Hunchback’s. He was sweeping the asphalt, and when he approached us, he shouted with his high-pitched voice:
-Ataid-u-um! Chang zthutasi-ung!
We moved from our spot, and Hunchback said, crankily:
-Let’s go! Chunga-Changa is sweeping the dust towards us.
We went to the convenience store that was on Eighth Street.
— That’s where you need to go. They have many great sausages. By the way, why do you need it?
— Because I can’t get my pension.
— So you want to bribe them?! – I exclaimed.
Hunchback’s cheeks blushed, but he didn’t reply.
— Is it your money?
-Yes, it is! – he said.
— Earlier or later. There’s no difference. You’ll get it!
— I know — said Hunchback – For three days and three nights I tried to come up with a way to get the pension. Then I remembered how one man did it. Two months ago, I was sitting in the Social Services office, waiting for an invitation. The door wasn’t shut all the way, so I could see what was going on inside. At the table was a strong but quite short man. He lives on Volzhsky Boulevard. He is also disabled since birth. His right knee wouldn’t bend so he’d carry his leg around like a log, tied to his body. I could see that he was worrying. His hands were shaking. Then he took a package, wrapped in paper, out of his backpack and slammed it onto the table so hard that the woman, who was serving him, gave a start, raising her head abruptly. However, she calmly put the package in the drawer of her table, and continued working with her papers. Then the man turned around and walked out of the room and out of the Social Services office quickly, carrying his right leg. About five minutes later, the woman went out in the corridor and asked me:
— There was this client with a limping leg…
— He went out — I said.
— I transferred him his pension, and he left before learning the result? – she said – I wanted to make him happy, but he doesn’t seem to want happiness!
And then she invited me in. Once I stepped in the room, the smell of smoked sausage rushed into my nose. I’ve never eaten it before, so I didn’t know what it’s called. But I was guessing in which drawer of the table it was in. And then the woman began reassuring me that the pension is transferred monthly and that I don’t need to come here, but should wait at home. Since then I have been waiting for three months already…
— And where are you going now? – I asked.
— To the convenience store. I’m going to get a ring of liverka.
— But you were looking for saveloy — I reminded him.
— I changed my mind- he replied – I’m going to slam a ring of liverka on her table as hard as that man. And then I’m going to run off.
— But why?
— I’m shy, – replied Hunchback. – I can’t be around her for too long.
— Goodbye then! I’m going to the library.
I came back around nine o’clock. Hunchback was standing at the entrance of our house.
He was excited. Coughing and spitting. Coughing and spitting. On the ground a black spot of his spit had formed.
— So how did it end? – I asked
— I got my money on the card! – he replied, happily.

Translated by Eldar Kormilin

День за днём

Сайт «Новая литература Кыргызстана» опубликовал мой рассказ.






Я, посмотрев из окна на улицу, увидел горбуна с восьмого этажа. Он направился было в сторону стадиона, но вдруг остановился. Потом повернул налево в сторону церкви, сделав несколько шагов, опять остановился. Выйдя на улицу, я нашёл его стоящим на том же месте. Как только я приблизился к нему, он сказал:

– Мне нужна колбаса.

– А сколько надо? – спросил я.

– Один круг.
Читать далее День за днём

День за днём

Журнал Za-ZA (Зарубежные задворки), выходящий в Дюссельдорфе, опубликовал мой новый рассказ «Ливерка».



Я, посмотрев из окна на улицу, увидел горбуна с восьмого этажа. Он направился было в сторону стадиона, но вдруг остановился. Потом повернул налево в сторону церкви, сделав несколько шагов, опять остановился. Выйдя на улицу, я нашёл его стоящим на том же месте. Как только я приблизился к нему, он сказал:

— Мне нужна колбаса.

— А сколько надо? – спросил я.

— Один круг.

Он стоял, сложив руки за согнутой  спиной, в правом кулаке собранная зелёная авоська. Спина у него от рождения не распрямлялась. Согнутая спина стала его именем. В доме № 8 по улице Текстильщиков жители его так и звали – горбун.

— Какая тебе колбаса нужна? – спросил я.

— Я не разбираюсь в колбасе, – ответил он.

— Не придуриваешься? – сказал я.

— Мне нужна хорошая…

— Голодному желудку хороша любая колбаса!

— … чтоб ей понравилась.

— А самому нравится какая? – спросил я.

— Ливерка! – ответил радостно. – Об остальных я ни в зуб ногой!

— Ею кормили собак и кошек,  – ответил я. – Ливерку в народе так и называют: «собачья радость». А ты знаешь, почему ливерку народ стал любить?

— Знаю, – ответил горбун.

— Раньше одну колбасу делали для жителей белокаменной, а другую для населения. Тогда-то люди привыкли к ливерке. Ели с большим удовольствием. После снова идут в магазин, чтобы спросить: «Когда же наша любимая колбаска появится на прилавке? Когда же привезут!» Продавщицы отвечали им: «Хватит канючить! Когда привезут, тогда и пожрёте!» Люди уходили из магазина в надежде, что скоро опять появится их любимая ливерка.

— А какая колбаса хорошая? – спросил тут горбун.

— Хорошая колбаса – сервелат, – ответил я.

— Видел, видел! – сказал он – Нашпигована такими мелкими кубиками сала…

— Это сервелат, – сказал я. – Она бывает изысканная. Она бывает сухая или вяленная. Из телятины, из свинины, а иногда из конины. Все деликатесные сорта колбасы называют сервелат.

— Как же так? – возмутился горбун. – Что, ливерку делали только для животных?…

— Она неплохая колбаса, – успокоил я его. – Неспроста её полюбили советские едоки.

— Полюбили не из-за того, что она была вкусная, а была им по карману, – возразил он.

— Это правда! – согласился я. – Люди жили по понятиям уравниловки. Власть планировала продукты так, чтобы доставалось всем по чуть-чуть!


Навстречу нам шёл убиравший близлежащие улицы плечистый гастарбайтер. Я не знал его по имени, как и горбуна. Он мёл асфальт, широко махая пластмассовой метлой, а когда приблизился к нам, крикнул простуженным голосом:

— Атайды-ы-ым! – сказал тот. – Болбосо чонг-чанг жутасы-ынг[1]

Мы сдвинулись с места, при этом горбун недовольно буркнул:

— Пошли отсюда! Чунга-чанга гонит нам пыль.

Мы направились в сторону магазина «Пятёрочка», что по Восьмой Текстильщиков, который в нашей семье называют «Шишлина мать».

— Тебе надо сюда, хороших колбас тут больше, чем достаточно, – агитировал я. – А для чего тебе колбаса?

— Пенсию не перечисляют.

— Неужели хочешь взятку дать?! – воскликнул я.

Хотя у горбуна щеки покраснели, но ответ не последовал.

— Ведь деньги твои?

— Мои, – сказал он.

— Чуть раньше, чуть позже, разницы никакой. В итоге их получишь!

— Знаю, – сказал горбун. – Три дня и три ночи ломал голову, и сегодня под утро вспомнил, как это делал один человек! А случилось вот что. Два месяца назад я был в собесе. В коридоре сижу, жду приглашения. Дверь кабинета не плотно закрыта. У стола стоит коренастый мужик. Он живёт на Волжском бульваре. И тоже инвалид от рождения. У него правое колено не сгибается, он эту ногу таскает, будто бревно, привязанное на бедре. Вижу, он сильно волнуется. Руки ходят ходуном. А потом той же дрожащей рукой достаёт из рюкзака продолговатый свёрток. Оказалось, что он завёрнут в газетёнку. И как швырнёт этот свёрток на стол, да так опрометчиво, что сотрудница, вздрогнув, резко подняла голову! Тем не менее, она, спокойно убрав свёрток в ящик стола, опять занялась бумагами. А мужик, недолго думая, повернувшись, вышел из кабинета. И, волоча ногу, давай по-быстрому удирать! Не прошло и пяти минут, как сотрудница выбежала в коридор. Почти столкнувшись со мной нос к носу, спрашивает:

— Тут клиент, такой, хромающий на одну ногу…

— Ушёл, – сказал я.

— Я ему перечислила пенсию, а он, не узнав результата, убежал? – говорит она. – Хотела порадовать человека, а он не хочет радости!

И тут сотрудница пригласила меня. Как только перешагнул порог кабинета, мне в нос ударил запах копчёной колбасы. Чесночный, аппетитный аромат щекотал ноздри. Такой колбасы я не ел, поэтому не знал, как она называется. Но угадывал, в каком ящике стола она лежит. А сотрудница стала доказывать мне, что пенсия ежемесячно перечисляется, надо не ходить в собес, а ждать дома! И с тех пор жду, вот уже третий месяц…

— А теперь куда? – спросил я.

— В «Пятёрочку»,  – сказал горбун. – Куплю круг свежей ливерки.

— Ты искал сервелат, – напомнил я ему.

— Передумал, – ответил он. –  Брошу круг ливерки, как тот мужик, вот так с треском ей на стол. Сам руки в брюки и шмыг на улицу.

— А зачем?!

— Я стеснительный, – сказал горбун. – Не могу находиться рядом с ней долго.

— Ну, бывай! – попрощался я. – Мне в библиотеку.

Вернулся я в девятом часу. У подъезда под козырьком стоял горбун. Взволнованный какой-то. Харкает и плюёт, харкает и плюёт! У столбца козырька образовалось чёрное пятно от его плевков.

— Ну, чем закончился твой поход? – спросил я.

— Деньга на карточке! – ответил он.

9 мая 2016 г.

[1] Отойдите! А то пыль будете глотать! (кирг.)

Похороны неизвестного поэта


Друзья! На правах саморекламы счёл нужным анонсировать свой новый роман «Поэт и Писарь», который завершил прошлым летом. Его жанр nonfiction с элементами фантасмагории.

О чём роман?

«Действие романа разворачивается, преимущественно, в 90-е годы. Союз писателей, существующий в Доме Ростовых, постепенно разваливается. Его сотрудники раскалываются на несколько лагерей: кто-то хочет добиться власти, кто-то хочет вывести литературу на новый уровень, кто-то хочет вернуть прежние времена (Союз во время СССР). Из-за этих склок в Доме перестают бывать настоящие писатели. Помимо этого, Домом, некогда принадлежащим Сологубу, теперь почти полноправно владеет криминальный авторитет.

Дом Ростовых создавался как оплот писателей всех республик Советского Союза. Книги печатались на разных языках. Литература процветала. Но при этом таких писателей, как Пастернак, Ахматова, Гумилёв и пр., Дом отвергал. Многие из них погибли или вынуждены были уехать. В романе описываются трагические страницы жизни Фадеева, Пастернака, Ахматовой, её мужей и сына.

С новой властью в Дом приходят и новые люди, которые уничтожают былые принципы литературы. Сжигаются книги. Происходят массовые сокращения и увольнения. Литераторы больше не знают, на что им ориентироваться. Государство не поддерживает их. Руководству приходится идти на сделку с бизнесменами, которые открывают в Доме рестораны, кафе и бары…

В итоге неизвестная сила убивает криминального авторитета. Оставшиеся в Доме работники размышляют на тему того, какой должна быть литература… Современный автор решается восстановить справедливость в отношении дачи Пастернака, которую пытаются отобрать у его сына. Остальные литераторы продолжают спорить о направлениях в литературе, но при этом не решаются на поступки. Все их дела ограничиваются пустыми разговорами».

Так пишет один из моих рецензентов. Вместо меня он пересказал краткое содержание романа. Хочу добавить, что нынче писательство стало модной профессией. Тем не менее, высокохудожественные тексты почти не выходят к читателям. Из-за переизбытка рынка маркетинговыми (легко сбывающимися) текстами подобные романы становятся никому не нужными.

Предлагаемая глава «Похороны неизвестного поэта» – итоговая часть романа. Едут в машине сторонник консерваторов Сергей Михалков и руководитель либералов Артём Анфиногенов. Везёт их Кузьма Писарь, оставшийся теперь без работы. В конце мы понимаем, что взгляды едущих по оживлённой магистрали мегаполиса и ведущих спор двух литераторов диаметрально противоположны.



Глава из романа «Поэт и Писарь»

До открытия ритуального зала районной больницы ещё полчаса. У фасада здания стояло несколько десятков человек. Там же находился Артем Анфиногенов. Подъехал новый Lexus и, резко затормозив, остановился в двух шагах от собравшихся.

— Кого я вижу! – послышался возглас Сергея Михалкова. Он, шумно хлопнув дверцами кабины, направился навстречу Анфиногенову.

Люди оглянулись на них и узнали высокого худого старика, а другого старика среднего роста знал не каждый. Все уважительно смотрели на них, ожидая, что они будут делать. На ветвях деревьев чирикали воробьи.

Читать далее Похороны неизвестного поэта

Официальный сайт